Как избавиться от страха и начать жить

Я и xoжу в xрaм, испoвeдуюсь, причaщaюсь. Eсли бы в душe Xристa, пoкa Oн стрaдaл нa Крeстe, нaчaлся бы бунт, тo этo свeлo бы нa нeт Eгo пришeствиe в мир. Oднaкo при этoм сaмa пo сeбe идeя цeркoвнoй oбщины дoлжнa прeoдoлeвaть чeлoвeчeскую oтчуждeннoсть, eгo oдинoчeствo. Eсть ли в пoдoбнoй ритoрикe чтo-тo прaвильнoe и пoлeзнoe для чeлoвeкa и нaoбoрoт – врeдoнoснoe и бoлeзнeннoe?– Стрax для нoвoнaчaльнoгo — этo нeoбxoдимaя пeдaгoгичeскaя мeрa, кoтoрaя пoмoгaeт eму нaчaть oщущaть грaницы дoзвoлeннoгo и нeдoзвoлeннoгo. Oн нe «исключaющий», «избeгaющий» oбъeктa стрaxa, a, нaпрoтив, «устрeмляющийся» к Нeму — к Бoгу. И кoгдa нeскoлькo пoзжe, пo мeрe взрoслeния, нeoтврaтимoсть сoбствeннoй смeрти нaчинaeт всё яснee встaвaть пeрeд глaзaми — вoт тoгдa и рaскрывaeтся вeсь ужaс смeрти кaк тaкoвoй. Пoтoму чтo oнa всe свoи срeдствa и силы выбрaсывaeт нa пoддeржaниe свoeгo здoрoвья, кoтoрoe тeм нe мeнee нeизбeжнo гoд oт гoдa стaнoвится xужe. Стрax Бoжий – этo трeпeт пeрeд тeм, чтo «нaд тoбoй», чeму ты пoклoняeшься. Нo тoлькo вo Xристe стрax бoли и смeрти мoжeт быть прeoдoлeн, пoтoму кaк Oн Сaм личнo прoшeл чeрeз ниx и пoбeдил иx нa Крeстe.Дaвaйтe смoдeлируeм тaкую, я думaю, знaкoмую мнoгим ситуaцию. Пoкa чeлoвeк бoится чeгo-тo, oн нe мoжeт oтнoситься к этoму прaвильнo и aдeквaтнo. И тут вдруг oднa бaбушкa, кoтoрaя сидeлa на первом ряду, в какой-то момент говорит: «Знаете, Вы все правильно говорите, все очень здорово. Получается, что для апостола самый обычный страх становится самой главной преградой для совершенной любви? Да это же просто невозможно! Новорожденный ребенок буквально через несколько минут прямо на глазах начал замирать и синеть. Есть огромное количество больших семей, где живут дети, которые чувствуют себя совсем одиноко. Бог — «Живодавец», и поэтому любая постановка вопроса о «сотворении» смерти Богом абсурдна. Еще, возможно, не только нет измены, но даже нет и оснований для подозрений, а она уже знает, что все равно не перестанет его любить. Это некоторая болезнь или даже фобия современного человека-одиночки. Религиозный же страх имеет прямо противоположный вектор направленности. Но то, о чем Вы говорите, это скорее состояние тревожности и беспокойства, а не страха как такового, не «ужаса». Ситуация доводится до самого предела, до, что называется, дна — и Христос выходит из этого состояния победителем, в совершенно новом качестве, и теперь Он, как пишет апостол Павел, Сам будучи искушен, может и искушаемым помочь. Страх бессилия: твой ребенок сейчас умрет, а ты ничего не можешь сделать, не можешь даже скорую вызвать. Не «собственность» человека, а Его дар. Он знал о Своем воскресении как Бог, по взаимопроникновению божественной и человеческой природ, но качество этого знания и понимания было совершенно иным, нежели чем то, которое у Него появилось после воскресения.И когда Он кричал «Боже мой, Боже мой, почему Ты оставил меня?», то это был крик абсолютного одиночества. И я так страдаю от одиночества! Если ребенку родители подарили планшет, который он разбил, то кто в этом виноват? Однако при этом что бы мы ни предпринимали, этот страх смерти только углубляется, и чем острее, болезненнее проблема, тем он становится заметнее. Только ли аффективное повергает человека в ужас перед ней или же здесь стоит и некая онтологическая предпосылка? Пока люди только знакомятся, между ними неизбежно есть множество условностей, которые помогают выстроить границы, чтобы случайно не задеть, не обидеть другого, не расшевелить какой-то давней, но неизвестной другому душевной раны. Складывается ощущение, что происходит некоторая подмена: вместо «страха Божия» прививается «фобия Божия». В душе надо разжечь, раскочегарить огонь любви и служения и тогда проблема одиночества испаряется. Удалось ли Вам его преодолеть и если да, то как?– Был один эпизод, связанный с рождением одного из моих детей. Можно ли назвать маловерие исчерпывающим объяснением наших страхов? Что жених, например, заведет роман на стороне. Даже Христос страшился смерти.– У Максима Исповедника есть очень подробный разбор того, в чем заключалось главное содержание и смысл того, что сделал Христос для всего человечества, когда был на Кресте. При этом, как только дорога стала для вас знакомой, дорожные знаки оказываются уже не нужны. При этом если из пространства романа переходить к реальной жизни, то стоит подчеркнуть следующее: пока «дорожные знаки» духовной жизни не стали для нашего сознания аксиомой, пока наше сердце не научилось жить в страхе Божьем, не стоит даже думать о том, каким было бы наше решение в подобной ситуации. Больше всего — предательства, разрыва. Он оказывается перед тяжелейшим выбором: наступить ногой на распятие и так спасти приговоренных к казни японских христиан или же остаться верным своей вере и служению и наблюдать за тем, как на его глазах пленных жестоко убивают. Страх – это состояние оцепенения. Представьте себе, что вы едете по дороге, на которой ведутся ремонтные работы. Не дай Бог оказаться нам перед таким выбором! Страх одиночества– Можно предположить, что страх как-то связан с мировосприятием. Может быть, мы разучились искусству быть внимательными друг ко другу, проявлять интерес, при этом без навязчивости, унижения другого? А не замечаем потому, что нет навыка внимательного всматривания внутрь себя самого, понимания, на что откликается наше сердце, наша «глубина» личности. Как же тогда возможно сопоставлять эту мысль апостола с действительностью, если она ей противоречит?– Мне кажется, здесь возникает путаница понятий. И вот в этот момент герой неожиданно слышит пронзительные слова Самого Христа: «Наступи! Но Его крик был криком человеческой природы, не понимающей и недоумевающей, что происходит, тем более, что Его человеческая природа не знала греха и в силу безгрешности не могла ощущать оправданную у людей ощущение неизбежности смерти. Но при этом остающейся до конца верной Своему Небесному Отцу. Они следят, чтобы не сказать что-то больное для слуха другого не потому, что боятся тем самым разрушить отношения, а потому, что боль другого неизбежно станет и его (или ее) собственной болью. И зачастую дверь в этот «портал» находится у нас прямо перед глазами. И если внимательно вглядываться в окончание романа «Молчание», то можно заметить, что главный герой так и не смог простить себя за сделанный им выбор. Когда она поймет, что настолько сильно его любит, что даже сам факт возможного предательства ее с ног не собьет. Или «виноват» сам планшет, потому что он почему-то не оказался «неубиваемым»?Понимая невозможность никаких аналогий, когда мы говорим о базовых, фундаментальных понятиях, всё же надо сказать: ужас человека перед смертью колоссален — не только перед самим ее фактом, но и перед неизбежностью по отношению к самому себе. Почему мы волнуемся и беспокоимся за наших близких? Некоторые из них в итоге вырастают, пробиваются «в люди», становятся музыкантами, поэтами, режиссерами, но со своей родной семьей они могут годами, десятилетиями не общаться. Такова же и жизнь в Церкви. «Царство Божие внутри вас есть», — говорит нам Спаситель. Интересно, что в этом же зале находились люди — прихожане из ее же храма! Разве это жизнь?– Какие страхи больше всего мешают нам в любви? Но давайте говорить по-честному! Конечно, Он говорил об этом своим ученикам. Сила ее любви гораздо сильнее, чем страх потерять любимого, который вполне обоснован с точки зрения человеческой логики. Они все ее прекрасно знали, но у них даже мысли не возникало о том, что ей нужна какая-то помощь. Точно так же любящий Бога слушается Его не потому, что страшится наказания за нарушение заповеди, а потому, что начинает видеть грех как бы с точки зрения Другого, своего Друга — Бога.В романе Эндо Сюсаку «Молчание» — по которому недавно был снят одноименный фильм, — ключевой эпизод разворачивается в момент острейшего кризиса, который порождается кажущимся молчанием Бога и объективным страданием осужденного на смерть героя – католического миссионера. Неужели мы можем упрекнуть Его в маловерии?– Это большой вопрос: знал ли Христос о том, что Он воскреснет? Тот, кто одинок, боится навсегда так и остаться «единицей» — никому не нужной, невостребованной, заброшенной, неприкаянной. И только «найдя» себя, научившись «жить» с самим собой, принимая то лучшее, что есть, отделяя худшее, возделывая почву души, можно понять, как «принимать» и других людей — уже не как «потребитель» чужого душевного тепла, а как его «производитель». Но в какой ситуации невеста сможет преодолеть этот страх? Которую как ни игнорируй, как ни вытесняй — она всё равно придет. Там ведь чего только не встречается! Он слышал от других, каково это — быть под наркозом, но сам этого никогда не испытывал. Он сам по себе для нее дороже, чем значимость его даже самых неправильных поступков. Можно бесконечно бежать от этой очень важной встречи и пытаться скрыться от себя самого в других людях, их теплоте, внимательности, сострадании — но куда от себя убежишь? Чего они боятся? Что это такое? Когда есть понимание, что ты можешь кого-то сделать хотя бы чуть-чуть счастливее — тирании одиночества уже нет.– А что Церковь может предложить тому, кто боится остаться один?– Страх одиночества преодолевается открытым сердцем к любви. Бог как бы дал подержать, позволил прикоснуться, возможно даже на все время, пока мы живем в теле, но не более того. Именно из-за страха смерти единственным содержанием ее жизни стало паническое бегство от смерти. И вот Церковь предлагает инструментарий, который позволяет человеку научиться любить, прорвавшись сквозь зацикленность на самом себе. Состояние паралича душевных сил, когда человек оказывается неспособным адекватно воспринимать происходящие вокруг него события и не может рационально на них реагировать. Он же знал, что воскреснет. Говорят: «он замер от страха», «смотрел с ужасом», «страх охватил его всего, с ног до головы…». Как это ни странно, путь к другим всегда лежит через путь к самому себе. Они любят друг друга и хотят быть вместе всю жизнь. Страх перед будущим– В послании апостола Иоанна мы встречаем такие слова: В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Мы воспринимаем своих детей, близких как продолжение себя, как некую часть самих себя. Я пришел в этот мир, чтобы вы попирали меня, Я несу этот крест, чтобы облегчить ваши страдания»… Так происходит разрыв между категоричностью и «молчаливостью» «дорожных знаков» — и Тем, Кто эти «знаки» установил. Быть может, такой страх связан с утратой общинности? И мне было очень отрадно видеть, что после беседы они ее обступили, договорились о встрече, о том, чем они будут заниматься, обменялись телефонами.Хотя вслед за этим у меня возник очень горький вопрос. Если вы будете ехать, игнорируя определенные правила безопасности и дорожные указатели, то ни вам, ни вашей машине от этого ничего хорошего не будет. Сначала мы должны определить, что такое страх. И само по себе одиночество для человека неестественно?– Сложно сопоставлять проблему страха одиночества с общинностью. Она знает, что своей любовью она сможет это преодолеть. Мы показали наш короткометражный фильм из цикла «50 слов о важном». Но гораздо проще искать внешние причины наших несчастий и масштабно сражаться с ними, нежели чем просто сесть, успокоиться и начать постепенно вникать в себя самого.Надо иметь большое мужество, чтобы суметь перенести факт этого знакомства с самим собой. Всё в человеке кричит против смерти, ничто не хочет умирать, будучи созданным именно для жизни. Я и смерть. В современном мире человек, даже включенный в тот или иной приход, часто так и остается наедине с самим собой и своими проблемами.Когда мы ездили в разные города с презентацией нашей программы «50 слов о важном» (социально-просветительский медиа-проект, в котором была сделана попытка раскрыть такие темы, как человек и Бог, свобода и наказание, душа и вера, страх и истина, зло и счастье), то в одном из городков Архангельской области у нас произошла очень интересная встреча в кинотеатре. Это ощущение одиночества меня изматывает». Но христианство в этом смысле парадоксально, потому что во главу всех добродетелей ставит «страх Божий». Этот страх скорее напоминает восхищение, переживание возвышенного, невероятного, того, что не вмещается ни в сознание, ни в сердце, что превосходит тебя во всех измерениях. Уникальность такого выбора сразу же оставляет за скобками какую бы то ни было окончательную человеческую оценку случившегося. Скажу еще раз: чаще всего проблема нашего одиночества не в окружающих (или не окружающих) нас людях, а в нас самих. Пусть все умрут, а я останусь! Ведь мы же знаем, что и святые боялись. Есть два человека: жених и невеста. Почему маленькие дети чаще всего спокойно относятся к смерти других — потому что они в принципе не могут спроецировать это на самих себя, для них это невозможно, это непереносимо для сознания, для психики.Как это так — я, такой прекрасный, радостный, счастливый и … умру? И я бы не стал между ними ставить знак равенства. Но почему-то тесных отношений и близкого общения не получается. Этот страх, а точнее будет сказать глубокое чувство благоговения, построен на осознании того, что в этом мире есть Тот, Кто обладает властью поставить «финальную точку» в твоей жизни, Кто стоит над тобой, и ты перед Ним – всего лишь ты, и только. Такого просто быть не может! О нем мы уже говорили, и он естественен для человека. И эта верность стала тем стержнем, вокруг которого все впоследствии и выстроилось.– И все же, если ставить вопрос предельно: естественно ли то, что человек боится смерти или нет? И тогда я понял: всё, что остается, — молиться. — Я не могу, я не хочу умереть, я люблю жизнь, люблю эту траву, землю, воздух…».Но здесь у нас, христиан, есть только одна надежда, одна зацепка, один тоненький, на ниточках нашей веры, подвешенный мост над бездонной пропастью — это Христос Спаситель, Первенец из людей, который прорвался сквозь смерть и теперь может по этому созданному Им мосту провести и каждого, кто верит Ему, любит Его, следует за Ним.– Какой самый глубокий страх испытывали Вы в своей жизни и с чем он был связан? Но ведь в жизни мы встречаем прямо противоположное. Всего меня сковал испепеляющий ужас – всё происходило очень стремительно. Они не понимают, кто чем живет, даже в маленьком городке, где, казалось бы, все должны хорошо друг друга знать. Надежнее всего соединяет нас друг с другом не что-то внешнее, а глубина нашего сердца, с которой надо не только познакомиться, но и подружиться.Человек, который скорбит о своей ненужности, преодолевает эту скорбь не через плавание в море чужого тепла и любви, а только через отдачу себя другим. Он, ощутив на себе всю тяжесть страха смерти и страха страдания, преодолел их, навсегда изменив человека. Ведь все наши грехи — всего лишь вариации на эти две темы: смерти и боли. В ее соборности индивид, оставаясь самим собой, становится при этом частью единого во Христе сообщества людей. Я знаю, как тебе больно. Настоящее преодоление одиночества возможно тогда, когда человек обретает внутри себя «портал» в Царство Божие. Мы хотим жить, и мы хотим удовольствия, и потому мы больше всего на свете боимся их отсутствия. Помните, как князь Болконский в романе «Война и мир» перед самым мгновением взрыва гранаты во время Бородинского сражения, мысленно кричит: «Неужели это смерть?,— думал князь Андрей, совершенно новым, завистливым взглядом глядя на траву, на полынь и на струйку дыма, вьющуюся от вертящегося черного мячика. И в этот момент меня охватил сильнейший страх. Это примерно то же самое, как если человеку будут делать наркоз, который ему еще никогда не делали. Такой мощный рывок на принципиально иной уровень отношений — неожиданных, глубоких и очень личных.Однако следует понимать, что ситуация, описанная выше, – предел, а потому она не может стать некоторым эталоном или руководством к действию. Но чем ближе люди становятся друг ко другу, чем лучше они понимают один другого, тем значимость этих условностей становится меньше: они просто любят, ценят, дорожат друг другом — и уже не внешние границы работают, а эмпатия, сопереживание по отношению к другому. Когда у жены начались роды так получилось, что мы с супругой остались вдвоем — врач не успевал доехать из-за неожиданно начавшейся метели. Чужая смерть — какой бы ужасной она ни была — это далеко не то же самое, что факт неотвратимости собственной. Фиксация на страхе для того, кто уже понимает само содержание отношений с Богом, может оказаться негативным и даже губительным.Здесь можно снова обратиться к отношениям между людьми. И слава Богу, всё закончилось благополучно.«Фома» Это переживание себя прямо противоположное тому, что сказал Ницше устами Заратустры: «Если существуют боги, как же вынесу я, что я сам не бог?»…– Сегодня часто говорят о том, что в Церкви все построено на риторике страха: дескать, не сделаешь того-то и того-то — попадешь в ад, заболеешь, потеряешь что-то и так далее. Если научиться смотреть на это таким образом, то уже не будет этого ощущения собственности, а значит, и оснований для чувства беспокойства.Апостол Иоанн, говоря о страхе, который мешает человеку любить совершенно, говорит также и об отсутствии у боящегося человека свободы.Один мой друг однажды сказал очень важную фразу: «Тот, кто боится умирать, еще не начинал жить». Я никому не нужна. Чем сильнее любовь, тем глубже страх. Думаю, что это была моя самая искренняя молитва в жизни. Боящийся несовершен в любви (1 Ин 4:18). Это своеобразная духовная категория. А сколько мы знаем школьников, которые годами остаются заброшенными, никому не нужными, несмотря на, казалось бы, такое количество сверстников, окружающих таких детей-одиночек.На самом деле проблема одиночества решается не извне, а наоборот – изнутри. Чего же Ему было бояться? Мне кажется, здесь есть какая-то связь с тем, что мы относимся к своим любимым как к собственности. Родители? И почему вера в Бога должна быть построена на таком, казалось бы, негативном фундаменте?– Есть два вида страха: один животный, аффективный, связанный со страхом перед смертью, который порождается инстинктом самосохранения. Тот, кто все время боится смерти и все время от нее убегает, не способен дышать полной грудью, быть полноценно встроенным в эту жизнь, а когда смерть наступит — точно также принять ее как неизбежную страницу жизни. Сам Господь определил сущность церковной общинности следующими словами: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин 13:35).Однако, как известно, должное далеко не всегда становится сущим. Христос получает личный опыт одиночества, смерти — и личный опыт воскресения.Можно сказать, что на Кресте произошла победы веры, а значит, и преодоление самого главного страха — страха перед смертью, о чем мы уже говорили выше. И, возможно, Христос так глубоко и переживал этот страх внутри себя в Гефсимании, что осознавал всю неестественность происходящего.  — «Бог смерти не сотворил», — сказано в Священном Писание. Кто-то может найти ее в служении Божественной гармонии в музыке, другой — в воспитании детей, третий — в восторге перед точностью и порядком в математических изысканиях, четвёртый — в радости от приготовления нового блюда и отблеске счастья на лицах домашних.Мы ведь буквально «купаемся» в этих «точках входа» в Божественное Царство, только часто их не замечаем, проходим мимо. Наступи. Такое знакомство с настоящим «я» потребует от нас прямо-таки рыцарской отваги. Так и в духовной жизни. Это безоговорочное признание того, что не ты — Господь Бог. Как люди годами ходят в один и тот же храм, причащаются из одной чаши, но при этом между ними нет никаких горизонтальных связей? Они выбиваются из своей семьи, им не с кем поговорить, никто не способен разделить с ними их открытия, ценности, переживания. Но понимаете, Его человеческое сознание, воля, чувства еще не знали опыта смерти и воскресения. И против этого, действительно, восстает всё в человеческой природе. Которой невозможно не бояться. Чем больше мы любим кого-то, тем больше боимся такого человека потерять. Можно сколько угодно читать книги о беременности, слушать рассказы других, но, пока в твоем теле не появится ребенок и ты его не родишь, многие вещи так и останутся понятными только теоретически, но не практически.Дерзну предположить, что схожее, возможно, имело место и со Христом. У меня перед глазами уже пожилая женщина, которая очень не хочет умирать и при этом ее жизнь трагична. Страх здесь работает как дорожные знаки, ориентируясь на которые, водитель может избежать опасных для жизни происшествий. Для меня это открытый вопрос… Страх перед смертью– Если обратиться к сюжету моления Христа в Гефсиманском саду, то можно заметить, что даже Христу было страшно, что Он оказался под ударом этого страха смерти… Но Он же Сын Божий. В ней существуют вполне конкретные разумные принципы, которыми, если вы хотите действительно расти духовно, необходимо руководствоваться. Другой пример: женщины, которые рожали и которые не рожали — совершенно разные. Ведь христианское богословие всегда утверждало, что смерть человеку чужда. Потом я разговаривал с теми, кто пришел. Но поймите, мне так одиноко! И если с ними что-то произойдет, то нам от этого будет очень плохо.Однако, когда человек доверяет Богу во всем (ни больше и ни меньше – в этом заключается необходимое и предельное условие), тогда он понимает, что всё, что есть у него, дано Богом. И вот мы вновь слышим за этим с куда более убедительной силой слова апостола Иоанна: В любви нет страха. Страх Божий– Страх для любого человека — всегда что-то предельно негативное. Теоретически вроде бы сам посыл верный: чем крепче малый социум, община, тем больше шансов не оказаться «одиночкой».